Культура и мистика

Можно ли отделить древнейшую живопись от ваяния и даже зодчества (например, на египетских памятниках)? Думается, нет. Трудно проследить различие между теологией, философией и наукой. Мистика, изящное и техническое художество рождаются единым мистическим порывом, представляют собой единое религиозное целое. Эта слитность была в корне разрушена только с появлением христианства.

По мнению В.С. Соловьева, истинная, цельная красота может находиться только в мире сверхприродном и сверхчеловеческом. Стало быть, мистика, в его истолковании, есть творческое отношение к этому запредельному миру. Вот почему он определяет мистику как "верховное начало жизни общечеловеческого организма" и объявляет, что в мистике жизнь находится в непосредственной, теснейшей связи с действительностью абсолютного первоначала, с жизнью божественной...

Отчего же, заглядывая в себя, непременно испытываем в душе глубинную потребность в таинстве? Мистика - это древнейший тип сознания, она никогда не угасала совсем, вопреки авторитетным прогнозам и экспертизам. В истории

267

европейского человечества, по крайней мере, отчетливо видны так называемые волны мистики. Есть эпохи, словно безразличные к тайноведению, а есть буквально зачарованные им. Средневековье, как показал Соловьев, одухотворено ренессансом древней мистики. Возрождение, напротив, тянется к античным постижениям разума. Просветители кичатся интеллектом, романтики в противовес им погружаются во всеохватный делириум (сладкое безумие)...

Представители средневековья и Возрождения унаследовали античную идею о созвучности звездного и подлунного миров. Ученый был одновременно и магом, ибо постигал таинственное. Магия же сводилась к поиску божественных истин в сотворенной природе. Мистическая духовная традиция проникла не только в науку, но и в искусство. Нидерландский художник И. Босх создал полотна, содержание которых носит аллегорический, магический характер. Пытаясь расшифровать его картины, многие современные исследователи на Западе, в частности, М. Бергман, указывают на то, что их надлежит рассматривать как произведение герметизма.

По мнению французского историка науки Ж. Гальбронна, астрология служила для Кеплера главенствующей частью его космологии, ибо она представляет собой то самое сочленение, которое соединяет человека с космосом. Астрология действительно занимала важное место в научной деятельности одного из основоположников современной астрономии. Он, например, увлекался магией цифр, длительное время основывал свои исследования на гамме, которая состояла из семи нот. Однако нельзя забывать, что в период Возрождения и научной революции XVI- XVIII вв. исследование сверхъестественного воспринималось как законная сфера естественных наук. Этой точки зрения придерживались Кеплер, Коперник, Бойль, Ньютон. В той же мере опора на интуицию, фантазийные ресурсы сознания оценивалась как вполне продуктивная дорога к истине...

Такая наука, как математика, и та в эпоху Возрождения превратилась в оккультную науку о числе. "Во времена Ньютона, - справедливо заметил английский физик Д. Бом, - теологи и ученые заключили союз, надеясь таким образом решить свои собственные проблемы". Действительно, до конца XVII в. мистика, теология и наука были тесно связаны между собой. И эта полифоничность вовсе не заключала в себе чего-то

268

ущербного, криминального. Напротив, перекличка традиций позволяла соотносить каждое открытие с духовными установками, что нередко обогащало процесс постижения мира.

Однако затем в судьбе науки произошли существенные изменения. Увлеченная теорией эволюции, достижениями механики, она утратила пафос искания изначальной целостности, универсальности бытия. Духовные корни науки оказались отсеченными. Она во многом потеряла метафизическое, нравственное измерение. Созерцательные, интуитивные компоненты познания стали восприниматься как второстепенные. В связи с этим поэт М.А. Волошин писал в начале XX в.:

Но так едка была его пытливость,
Что разум вскрыл такие недра недр,
Что самая материя иссякла,
Истаяла под ощупью руки...
От чувственных реальностей осталась
Сомнительная вечность вещества...

М.А. Волошин предвидел последствия такого движения мысли, когда табу накладывается на все, что не сводится к механизму: "на откровенье, таинство, экстаз...".

Может ли разум вытеснить мистику? Философы и писатели отвергают такое предположение. Скажем, Просвещение кажется эпохой разума, вытеснившего мистику. Но так ли это на самом деле? С. Цвейг считал, к примеру, что эпоха Просвещения в целом лишена интуиции. Вселенная представлялась просветителям как весьма совершенный, но требующий усовершенствования механизм. Человек же воспринимался как курьезный мыслящий аппарат. Выходит, Просвещение было эпохой разума, вытеснившего мистику? Отнюдь нет.

По свидетельству Цвейга, "никогда не был Париж столь жаден до новшеств и суеверий, как в ту начальную пору века Просвещения. Перестав верить в легенды о библейских святых, стали искать для себя новых странных святых и обрели их в шарлатанах - розенкрейцерах, алхимиках и филалетах, толпами притекавших сюда; все неправдоподобное, все идущее наперекор ограниченной школьной науке встречает в скучающем и причесанном по философской моде парижском обществе восторженный прием. Страсть к тайным наукам, к белой и черной магии проникает повсюду, вплоть до высших сфер".

269

Существует некий парадокс: человек порою и сам не ведает, что, вопреки себе и своим помышлениям, он впадает в мистику. Этот парадокс подметил Н.А. Бердяев. Он отмечал, что глашатаи позитивной эры, отвергая религию, вовсе не являли собой идеал рассудочной непогрешимости. Очищая себя от суеверий, они взращивали поразительные иррациональные фантомы. О. Конт, к примеру, был верующим по своей психологической природе. Но дело не только в этом. Рассуждая о крахе религии, он одновременно бессознательно сближал человечество с вечной женственностью христианской мистики. Да и само его учение напоминало культ, близкий к католичеству. Л. Фейербах называл себя религиозным атеистом, но в то же время оказался страстным глашатаем новой религии человечества. Г. Спенсер причудливо соединял в своей доктрине веру в Непознаваемое и в мировое развитие.

Мистика - это гнозис, своеобразная форма постижения мира. Как писал Джеймс, "око пророческого зрения открывает то, что сокрыто от очей разума". Мистический опыт подрывает авторитет немистического или рационалистического сознания, основанного только на рассудке и чувствах. Он показывает, что последнее представляет собой только один из видов сознания. Мистический же опыт предельно многолик и разнообразен.

В современной литературе при обсуждении вопроса о том, действительно ли мистика разнохарактерна, просматриваются по крайней мере три возможные версии. Первая сводится к тому, что все виды мистического опыта и его описания едины. Вторая относит идентичность только к самому опыту, подчеркивая вместе с тем, что способы фиксации этих всегда тождественных друг другу переживаний обусловлены культурно-религиозной символикой. Наконец, еще одно предположение: мистический опыт разнообразен, может быть типологизирован. Однако его описание ограничено языковыми и культурными рамками.

В самом деле, в какой мере можно доверять мистическому опыту? Иначе говоря, раскрывает ли он некие фантомы сознания или демонстрирует феноменологически достоверную реальность? У. Джеймс формулирует вопрос так: "Является ли чувство присутствия божества доказательством существования последнего?" Окончательный ответ на этот вопрос был бы, вероятно, разгадкой всех таинств бытия.

Естественно, нужно проводить различие между духовным опытом и теми онтологическими достоверностями, которые,

270

возможно, проступают в нем. По крайней мере, не следует с порога отметать допущение, что в мистическом опыте обнаруживается иное бытие. Но разве, кроме того, постоянное размышление над загадками сознания, как такового, не может помочь разгадать их?

Сегодня можно сказать уверенно лишь одно: пока никаких окончательных характеристик мистического опыта нет. Любые признаки его, в том числе те, которые выделяет У. Джеймс, относятся к различным видам опыта - этическому, естественному, религиозному. Это дает основание говорить о том, что существует многообразие инсайтов, которые позволяют проникнуть в глубины истины. Но в той же мере можно говорить и о многообразии истин.

Архетипичность мистического опыта едва ли дает основание говорить об универсальных общих характеристиках мистицизма для всех культур, религий и цивилизаций мира. Разумеется, многие современные исследователи пытаются представить сущностное единство мистического опыта, описанного в различных культурных и религиозных традициях. Актуальным, однако, остается вопрос: является ли мистический опыт чисто субъективным феноменом или он обладает статусом своеобразной объективной действительности? Благодаря интуитивным прозрениям многих современных ученых изначальная простота может явиться в акте целостного, всеобъемлющего взгляда, как это происходило, например, в мистическом озарении древнего шамана. Вот почему рождается сегодня множество провозвестий, которые формируют научную парадигму, но являются результатом фантазийной работы ума.

Присутствует ли разум во всех формах материи? Можно ли материю, жизнь и сознание рассматривать как уровни эволюционного развития? Верна ли гипотеза, что форма взаимодействует с энергией? Физики, например, все чаще склоняются к убеждению, что сама о1сружающая нас реальность призрачна. Бытие многолико и зыбко. Но для мистика такое откровение - совсем не новость. В древнеиндейских учениях майя - это магическая сила сотворения. Она же иллюзия, видимость, фантом. За внешней данностью скрывается нечто иное. Реальность изменчива, но можно привыкнуть к одному из ее образов. Эту древнюю интуицию пытается осмыслить современная физика, которая также наталкивается на обманчивость кажимости, на идею множественности фантомных миров.

271

Стало быть, мистика - это вера в возможность непосредственного общения человека со сверхъестественным началом или убеждение в возможности сверхопытного и сверхчувственного познания. Речь идет о совокупности явлений и действий, которые каким-то образом связывают человека с тайным существом, с непостижимыми силами природы, независимо от условий пространства, времени и физической причинности.

* * *

Можно, следовательно, говорить о мистике как о поиске истины и реальности, которая выходит за пределы чувственной и интеллектуальной сфер. Поиск этот, не опосредованный чувством или разумом, имеет характер личной страсти. Он позволяет войти в такие просторы, которые недоступны обычному познанию. Это непосредственное постижение бытия и смысла всего сущего, включая и наше сознание.

Мистика видит единство там, где обычный взор усматривает лишь многообразие и разобщенность. Мистический опыт есть особый вид сознания - нечувственного и неинтеллектуального. Мистическое сознание улавливает изначальное единство всех вещей. В этом океаническом сознании устраняются различия между индивидом и миром...

272



Купить BlueTooth гарнитуру

Яндекс цитирования Rambler's Top100
Tikva.Ru © 2006. All Rights Reserved